Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:40 

Габи птыц не жадный, Габи со всеми поделицца.

БЕШЕНЫЙ КОКОШНИК \\ Страус войны (с) Гнома // Свалить нельзя потрахаться. Тест Фрейда. // Не возбуди кумира! Многократно попранная заповедь.
Мне подарили фик.
Не, не так...
Мне подарили оридж.
Охрененский оридж про музыканта-Джареда Лето и актера-Дженсена Эклза. Не про известных по обе стороны Атлантики музыканта-Джареда Лето и актера-Дженсена Эклза. Про их аватары. И хотя автор слету подписала в шапке "ООС", я читал историю, не проецируя даже внешности героев. Просто есть музыкант (затраханный, запутавшийся и безразличный), просто есть актер (по-семейному уютный и в чем-то мизантроп), и между ними случилась странная ИСТОРИЯ.

Хроники вероятности.

Эклето, драма, романс, кошмарное ООС.
ПОВ Джареда.
Ворнинг: фоновый летоцест, скачки времени, отсутствие логики.
Автор: venice_10.

You could be my unintended
Choice to live my life extended
You could be the one Ill always love
«Unintended», Muse.


Человек на холме.

26 декабря 2010 года.

Кладбище Форест Лоун - одно из старейших в Лос-Анджелесе. «Сто лет сервиса», - гласит гордая надпись на мемориальной таблице - черной, с поблескивающими золотыми буквами. С 1906 года рыхлая красно-коричневая земля принимала человеческие тела, цветы и слезы. И надежды, наверное. Потому что - одно дело, когда люди умирают от старости: просто белковые структуры перестают выполнять свои функции и адекватно регенерироваться, а в приемной Святого Петра давно назначено на 21.37 сего дня, другое дело - когда смерть забирает юных. Тех, у кого - румянец и светятся глаза. У кого чистое дыхание.
А что, если под аккуратной серой плитой, впечатанной в покрывающий холм зеленый дерн, покоится жизнь, которой не было? Но она могла быть. Говорю вам, могла.
Стою лицом на запад - ветер, пришедший с золотистых гор, поросших соснами, слишком слабый и теплый, рукава моей черной куртки - слишком свободные. В этот миг я нуждаюсь в слезах, в крике, в бешеной драке. В чем-то яростном. Но холм под ногами мирно-округлый, кустовые розы в вазах непристойно свежие для срезанных цветов, высокий старик, тяжело опирающийся на руку сдерживающей слезы, все еще красивой дочери, что-то шепчет свежему захоронению на параллельной аллее, а из церкви доносятся вязкие монотонные звуки органа.
Меня зовут Джаред. 39 лет, холост. Никто не касается моего локтя жестом поддержки и душевного сочувствия.

Стеклянный дождь.

18 декабря 2009 года.

…Снег, снег - огромные хлопья. Порхают в серо-синем небе ленивыми трутнями, садятся на мои ладони и лицо. Так хочется поймать снежинку ртом, как иногда делают дети из фильмов. Кажется, Шеннон смеется, и я бегу ему навстречу, раскинув руки, как пересмешник, коротко вспархивающий между деревьев, раскрывает крылья. Мне странно весело, а ведь я сейчас упаду… Что-то колышется, чуть сдвигается в воздухе, как если бы видеть через тонкую ткань, которая вдруг становится целлофаном... Я вижу грязные разводы под ногами. Снежные сугробы расползаются, как сахарная вата, превращаются в нечто вязкое, липкое, гниющее, как синюшно-желто-коричневые очистки картофельной кожуры на помойке - это омерзительно. Мне душно, тяжело дышать и…и я чувствую запах табака и кожи. И в Калифорнии нет снега…
- Джа, хеллоу, хееей… Просыпайся, пора уже.
Этот голос меня раздражает. Красивый, низкий и негромкий, богатого музыкального тембра, офигенный, впрочем, как и весь Эклз - картинка с ног до головы. Отличный голос, разумеется, да…но он меня бесит.
Я не выспался, глаза не открываются совсем. Не помню, во сколько вернулся. Сначала были переговоры и чтение контракта. Потом - виски. Без содовой.
Обсуждение райдера. Лицо агента - на зависть Будде, ни один мускул не дрогнул, когда Ши лениво протянул что-то о «швейцарском сыре, орешках кешью, о семидесяти упаковках чипсов и четырех ящиках энергетиков, а дальше так, по мелочи - 1,8 метровый стол с абсолютно гладкой поверхностью в номере, высокоскоростной Интернет, упаковка резиновых перчаток, беруши в гримерке. Да, еще двуспальные кровати. Для всех участников». Хороший агент, спокойный. А может, просто недавно вколол ботокс, поэтому сидел, как истукан, медитируя на мои расшнурованные светоотражающие фиолетово-зеленые кеды.
…Да и вообще, какая, нафиг, разница, если скоро я улетаю работать - петь, светить лицом и провоцировать фанатов, слепнуть от фотовспышек, уворачиваться от вспотевших ладоней, давать интервью косноязычным идиоткам с ТВ и не спать ночами, неделями - не спать…Господи…
- Дженс, уймись, а? (черт, как хрипло, как петь-то, бляяя, как пеееть?) Еще пять минут…

Зимнее утро в Л.А. - это осеннее утро в Л.А. Нет никакой разницы. Тепло. Пальма за окном машет перистыми листьями. Магнолии топорщатся лакированным глянцем. Соседские собаки галопируют по смежному участку с дурным лаем. Догоняют механического кролика, ну-ну. Еще им хозяева высокотехнологичные секс-игрушки покупают. Чтобы «снять агрессию». Есть и такое в мире денег и психоанализа, докатившегося даже до собак. Да ладно, я понимаю соседей и их ретриверов. У меня тоже есть собаки. И я сам частенько снимаю одолевающее до тумана в глазах неистовство - энергию, разрывающую тонкие стенки вен и аорты, трахом. Сравнительно здоровый способ, к тому же, он работает, это факт.
Эклз живет в моем особняке уже шесть месяцев. Не мой личный рекорд, конечно, но все же долго, а? Он гребет на галерах шоубиза, как и я: круглый год палит из реквизитного кольта, солит и со вкусом жжет киношную нежить, снимает разовых телок, а потом смотрит на младшего брата голодно-больными глазами. Если бы у меня были такие постановщики шоу, как мисс Гэмбл, я бы удавился.
ОК, мне и так пора удавиться.
Моё шоу с братом в принципе не уходит на хиатус.
Пью аспирин и выжимаю сок трех апельсинов. От такого количества аскорбиновой кислоты в крови рассосется любое похмелье. Интересно, что такое я выделывал ночью, если мистер Веснушка даже завтрак не оставил. Нет бы - поджарить мне тосты, достать джем, орехи, сварить кофе по-мароккански…Ленивая задница. У него, вроде, отпуск сейчас. И готовит Дженс лучше меня.
А, черт, ненавижу такие холодильники. В них потеряться можно, как в московском метро. Москва. И кстати, неужели я правда туда поеду? О, мой предобрейший мега-супер-роковый-Бог... Круто. Все любят славянок. Мы будем жить при секс-коммунизме в очередном отеле с колоннами. Пафосном и эклектичном. С прочными деревянными дверями. Хорошая звукоизоляция для ночных приватов.
То, что нужно.

Мобильники всегда звонят не вовремя, мой BlackBerry просто подтверждает правило. Мелодии нет: берегу уши от любых музыкально упорядоченных звуков, чтобы не подсесть на образы и их бесконечные мысленные вариации - перед туром это лишнее, выматывает. Зато есть вибрация. Прислоняюсь к захлопнувшейся дверце холодильника, наблюдаю, как «ежевика» подрагивает, привлекая внимание.
Кадр третьесортной передачи мелькает в тяжелеющей голове: жесткие руки сжимают чье-то горло. Вкрадчивый шепот наждачной бумагой царапает барабанные перепонки жертвы. Смаргиваю, прогоняя наваждение.
Полных три минуты. Телефон звонит три минуты. Три и одна. Три и три. Мне как-то… На глаза давит изнутри. Пальцы холодные. СКОЛЬКО МОЖНО? Что там опять, ну что? Что?! Что?!!!! Мать вашу, задолбали, сколько можно мозги ебать, суки, ненавижу, пошли вы, пошли вы к дьяволу, слышать никого не хочу. Оставьте меня в покое. Дайте дышать. Я устал. Не могу больше, не надо.
Не надо, нет, Шеннон, если это ты…

Вода капает. Кран не закрыл до конца. Кап. Кап. Кап.
……………………………………………………………………………………………………
Тшшш…тихо-тихо, тишина, тшшш…
Сползаю по гладкой вертикали, пытаясь найти точку опоры.
Почему пол покачивается, интересно…

У меня приступ паники?

Стрессовый выплеск?

Что это было?

Кроссовки. Быстрее, где второй? Майка-джинсы, все на мне, так… куртку схватить со стола, разбил стакан - новый куплю, вместе с магазином куплю, куплю весь этот сраный город. Жизни у меня нет, деньги - есть.

Как же тепло на улице. Не жарко, нет, неопределенно - тепло. Ржаво-коричневое слово. Труба, которая засорилась. Просто невыносимо. Это зима, значит? Ключи бы не выронить… Констанс, Конни, почему ты не Мария? почему ты родила меня таким долгоживущим? Я был красивым в 33, я был в относительном мире с собой. Пел, снимался и любил, и даже то, что я трахался с татуированным чуваком, твоим старшеньким Шенноном, было хорошо, да, хорошо, а я сукин сын, потому что принимал это, хотел этого, а ты - сука, а не Мария, потому что родила меня и брата - такими.
И куда вообще едет этот гондон на Ауди, как он права получил, блядь, а…

Оказывается, в жизни тоже бывает замедленная съемка.

«…наши новости на сегодня…Конгресс утвердил поправку…», - дорогое национальное политкорректное радио, ты мне уже не понадобишься. Ваш Конгресс давно пора положить в гроб и прикрыть позор нации полосатым звездным флагом.
Жаль этого парня, хорошо, если не посадят, я просто не захотел свернуть с дороги и спастись, я не захотел, а он не узнает…
Господи. И ты, Пречистая Дева, простите меня. Я просто хочу тишины. Выключите хрусткий дождь из битого стекла, пожалуйста.

Молли Джин.

…Снег, снег - огромные хлопья. Порхают в синем декабрьском небе, садятся на мои ладони и лицо. Ощущение, что переехал в Миннесоту и живу там, в штате Северной Звезды, где озера, зимняя рыбалка и школьники, палящие снежками по соснам и пихтам. Я вижу улицу и мелькающие золотые огоньки рождественских гирлянд на деревьях. Ко мне подбегает рыжий вихрастый мальчишка, резво ныряет куда-то под ноги, выуживает оттуда бежевую сумку с эмблемой «Биркин», протягивает мне: «возьмите, мэм, вы потеряли…»
ЧТО?

- Джин, Джинни, милая, тебе пора… Просыпайся, соня, пора уже. У тебя собеседование в 8.15, не забыла?
Руки - сильные, с большими ладонями, привычным жестом перекатывают меня с живота на спину. Я смеюсь с закрытыми глазами. Классно. Мистер Главный Охотник канала CW пришел покаяться. Покормить меня завтраком. Угостить утренним минетом. Я люблю это, а он любит меня. Ммммм…предвкушение, ты прекрасно, как прыжок со скалы в сине-зеленое Адриатическое море. Аэээ… Как он там меня назвал…Ролевых игр захотелось? Можно и так, не в первый раз, я же гениальный актер, нет? Только сначала пусть осознает, хрен зеленоглазый, как мне плохо, когда он исчезает с утра, а я остаюсь голодный, похмельный и наедине с мыслями о работе, обязательствах, матери, которая живет тем, что требует-проверяет-требует. И о Шенноне. Я не хочу думать о... Ох ты, ёпт.. твоюма-а-ать...да это…Что..Чттто…

Я вскрикиваю очень громко. Очень. Если бы мы находились в комнате многоквартирного дома и были, например, экономистами, соседи наверняка уже звонили бы в 911, полицию и скорую. Но дело происходит в особняке с толстыми стенами, а для соседей, живущих неподалеку - мы, Лето и Эклз, фрики по определению, а я, кстати, еще и певец с неплохими вокальными данными, так что…

Короче. Его нет. Нет.
Нет того, что должно стоять, возбужденно подрагивать и обращать на себя внимание Дженса. Я провожу по животу привычным жестом, нормальным с черт знает каких лет, прикасаюсь к паху, и…И у меня нет члена.
Блядь.

Я же не мешал алкоголь со стимуляторами, так?
Я даже не был под кайфом. Пусть возьмут кровь и удостоверятся…
Я...Эклз, отстань, я не встану, нечему вставать!!! Так вот, я не…Да отвяжись ты, не видишь, что ли, что со мной хреново? У меня сейчас сердце остановится, ты понима..а.а..

Нет, меня точно заберут не в кардиологию, а в психушку. Это даже без вариантов. Потому что мое сердце сию секунду бьется в груди. В ГРУДИ. В круглой мягкой упругой подрагивающей, когда ее трогаешь вот так - по-идиотски, как я сейчас, ощупывая, будто яблоко в супермаркете - женской груди второго размера. Такая была у Кэм. Это финиш.

Нужно заснуть. Потому что эта фантасмагория не может быть реальностью. Конечно, я сплю. Я сплю с Эклзом, а то, что сейчас почудилось - это остатки кошмара. Того, где я разбился на машине и изуродовал свое дорогостоящее лицо крошащимся лобовым стеклом джипа. Это же не кино. Я не на съемках, однозначно, ведь помнил бы…Отлично, ОК, сейчас.
Раз. Вдыхаю медленно, через нос, чувствую, как расходятся ребра, воздух наполняет легкие, работает диафрагма. Два. Долгий плавный выдох. Чувство легкого головокружения? Есть. Чувство…Ащщщщ…чувство чувствительного шлепка по заднице? Ну что опять?!!!

Теперь мои глаза открыты, распахнуты во всю ширь. Вокруг - знакомая комната, спальня на втором этаже. Рядом - на постели среди скомканных красно-черных простыней - собаки. Пока все нормально, полет пилотируемый. Со стороны окна, заслоняя слабый утренний свет, стоит Дженсен Росс Эклз. Брови сведены к переносице. В руке - свернутое жгутом полотенце. Ага, вот и орудие преступления. Мне не смешно, рыжий придурок. А вот ты сейчас точно хмыкнешь. Потому что губы и глаза не дружат с насупленными бровями и нарочитой позой - широко расставленными ногами, руками, упертыми в бока. Твой рот смеется тихой, неявной, подрагивающей и словно боящейся обнаружить себя улыбкой. А в глазах - тепло. Не то, ненавистное, слякотное. Настоящее тепло. Как будто ты меня бесконечно…
- Джин, дорогая, прекрати шипеть, как мокрая кошка, не так уж сильно я тебя шлепнул. Послушай меня уже, ладно? Яичница, тофу, апельсиновый сок и кофе - на кухонном столе. Все, что должно быть горячим - горячо, все, что холодным - ледяное. Бегом умываться и принимать душ. Ты же хочешь получить место менеджера по работе с клиентами? Ну, так вперед. И не тереби свою грудь, пожалуйста. Ты ведь понимаешь, мы так опоздаем на целый день жизни, детка.
Вот это нифига себе. Профессиональный актер. Выдал тираду на одном дыхании, быстро шагнул к кровати, склонился к моему лицу, прихватил нижнюю губу своим ртом. Вкусно. Пахнет апельсинами. Съел дольку, наверное. Или пару долек. А может, выпил сок. Что он все-таки предпочитает? Не уверен, что следил за этим когда-то.
Дженс отстраняется, пару секунд рассматривает меня, склонив голову к плечу и уже не пытаясь играть в суровость, уходит, неслышно ступая по толстому белому ковру босыми ступнями. Следом цокают когтями мои псы.
Откуда эти мысли вообще? И почему Эклз продолжает меня звать чужим именем? Детка? Что за дерьмо.

Я частично смиряюсь с неизбежностью непонятной игры воображения и Дженсена, встаю с постели. Ну, не то, что бы встаю. Падаю. Ногу отлежал, видимо. Поднимаюсь с трудом, чувствуя постепенно пробуждающееся противное покалывание в отходящих от напряжения мышцах. Слушая привычную возню - тяжелый топот лап и повизгивание Иуды, не поделившего место в кухне с гремящим металлической миской Пифагором - бреду в ванную. Констанс меня так рано не будила. Если только в школу в далеком детстве. Шенн всю жизнь дрыхнет до полудня, с ним будильником всегда работал я. А Эклз, кстати, вообще никогда себе не позволял так загоняться с утра пораньше. Какое еще собеседование?
Наконец-то ванная. Привычная, выложенная золотисто-желтой и лазурной плиткой. Зеркальная стена - моя идея. Нарциссизм? Возможно. Хотя…Да он это, он. Я красивый. Мне нравится… моё тело?!
Шок - слабо сказано.
Шок - это ни о чем.
Шок - я забыл что такое, потому что происходящее сейчас со мной, Джаредом Джозефом Лето, неописуемо, я совершенно болен, у меня передозировка, или сочетание алкогольной интоксикации с кокаиновой атакой мозга. Или я все же умер. Потому что в зеркале - там, да, вон! Вон там - очень худенькая и высокая, коротко стриженная, лохматая и черноволосая, - женщина. У нее затравленные синие глаза над бритвенно-острыми скулами, узкие губы, приоткрытые изумленно, палец с неаккуратным облезло-черным маникюром прижат к ямке между ключицами. А под ее - моей (!) белой майкой часто вздымается… Вот это я уже успел хорошенько пощупать. Заворожено наблюдаю, как тонкая женская кисть скользит от груди вниз по животу - пальцы не встречают никакого препятствия. Очень плавно и гладко. Она гладкая вся. И белья на ней нет. Никакого. И если углубить исследование, то - моя правая рука перехватывает ее правую - хватит. Потому что странным образом ее тело и мое тоже. Но я не готов трогать ее-себя так интимно. Черт, это невозможно осмыслить. Меня не станет слушать даже снисходительный, смирившийся со всеми мыслимыми странностями человеческой природы священник. Но так есть.

Не отрываясь взглядом от зеркала, я как-то умылся и почистил зубы обычной щеткой, какие продаются в любой аптеке мира. Как-то остановил руку на пол пути к бритвенному станку, принадлежащему, видимо, Дженсену. Происхождение бело-розового эпилятора, притаившегося в шкафчике с ванными принадлежностями, лучше не обсуждать. На душ меня не хватило. Хватило на поход в туалет. Нет, это тоже в раздел «без комментариев». Странная, известная понаслышке и по образам массового сознания, чуждая жизнь чуждого тела. Похожего на… скроенного так же, как те, с которыми я занимался сексом и иногда - любовью. Чуждого, но не чужого, потому что я чувствую малейший импульс, каждое движение. Нервные окончания не могут лгать, так ведь?
Итог пробуждения нынешним утром парадоксален от первого до последнего слова и изумительно прост.
Я проснулся в своем доме, со своим любовником, в своем, но женском теле. Как-то так.


Дженсена не было, когда она - я вошёл..ла на кухню. Был завтрак, музыкальный центр, тихонько наигрывающий монмартрский шансон Пиаф (откуда это в моем доме?), и отлично видимый в ясную погоду океан, лижущий остывший за ночь песок.
Я привык думать о себе, как о человеке духа. Создал группу своей мечты: братство мистичное, скрепленное органически развивающимся родством интересов, взглядов на мир. Мы с Шенном и Томо вросли друг в друга за эти годы: общие мысли и общая тяга к таинственному мудрому Востоку. А что если… Нужно понять, что с моей душой.
Я не знаю или просто не могу вспомнить точных аналогов. Есть мифы и предания о людях, оказавшихся в чужом теле, но эти истории скрывают философский смысл. Что нужно получить, пройдя внезапно свалившийся на голову квест? Прожить свою жизнь заново? Проследить, как сверкает спицами вращающееся в пространстве и времени колесо Сансары? Или же это очередная нравоучительная притча великого христианского бога-затейника? Того, кто любит нищих духом - оставивших гордыню и ищущих ответа?
У меня сейчас голова расколется от обилия вопросительных закорючек. Зато, кажется, известен адрес первого пункта, в который меня (то есть, тебя, дорогуша с обгрызенными заусенцами, спящая в белой футболке на голое тело) понесет нелегкая сегодня.

«18.12.2009 - быть у Multichoice Marketing, миссис Загоровски. Быть умницей».

Белый стикер, исписанный размашистым острым почерком, чуть менее крупным и четким, чем я пишу (писал?) в прежней жизни для надежности придавлен к холодильнику ярчайшим магнитом с изображением Пизанской башни. Фыркаю от смеха сквозь поглощаемый второпях кофе: что в моем нынешнем состоянии означает «быть умницей», ты, фаллический символ макаронников? Кто вообще разукрасил мой стильный стальной холодильник всякой фигней с блошиных рынков и туристических лотков…
Наверное, благоразумие в данном случае начинается с того, чтобы одеться и накраситься перед назначенной встречей. Слава Богу, хоть это я уже умею.
Вот она - бело-желтая спальня: пол из светлого дуба, огромные окна с приспущенными бамбуковыми жалюзи, широкая минималистическая кровать. Лаконичный прямоугольник на стальных опорах, покрытый взвихренным постельным бельем. Я спал тут с Дженсеном, пока мир не покачнулся. Ши всегда останавливался в белой спальне на первом этаже. Там все им пропахло.
Кстати, где были мои глаза сразу после пробуждения? Правильно, все внимание отняло созерцание Эклза с полотенцем, затекшая нога и поход в ванну. А стоило бы увидеть, что у этой… у меня вместо привычной отдельной гардеробной, встроенной между спальней и гостевой комнатой, вместо помещения, с легкостью умещающего часть концертной одежды и несчетное множество повседневных вещей, всего лишь один-единственный шкаф. И как мне, собственно, нужно выглядеть на этом непонятном собеседовании? Так же, как выглядели девчонки-соискательницы на должность личного помощника для меня? Но большая часть из них просто-напросто страстно хотела нравиться братьям Лето.
Она - женщина по имени Джин - ищет работу. То есть, заботится о карьерном росте? Или она всю жизнь просидела дома, но тогда кто-то должен ее содержать. Скорее всего, Джинни (интересно, за что мне это пасторальное шотландское имечко) просто сократили - кризис, рост коэффициента безработицы, все дела. Вообще же - нужно иметь неплохие доходы, чтобы жить в таком вот доме, в Л.А. практически на берегу Атлантики. Кому, как ни мне об этом знать.
Открыть шкаф и придирчиво покопаться в одежде не так уж сложно. Ничем не отличается от того, что делал Джаред. Хм. Первое икс-икс-хромосомное утро в жизни только началось, а я уже говорю о себе в третьем лице. Вещи лежат в относительном порядке, нужно отдать должное, но вот где хранится белье - предстоит выяснить
Хотя бы документы эта леди-из-зеркала-в-ванной оставляет в очевидном месте: в большой бежевой «Биркин», той самой, привидевшейся во сне, во внутреннем кармашке обнаружилось водительское удостоверение на имя некой Молли Джин Эклз 1971 года рождения. Черт-черт-черт, у меня ведь день рождения через неделю… Мое турне, концерты, обсуждение контракта… Я должен всех обзванивать и быть в десяти местах одновременно, меня же ищут, наверняка, и…
И мысль о том, что я прихожусь мистеру Десятидюймовому кем-то законно-родственным, сама по себе претендует на крейзи-оскар, а если учесть, что мозги мои по-прежнему управляются логически и могут сопоставить факты - маму Эклз и сестренку Эклз тут можно исключить сразу. А вот жену… Ох нет. Нет.

Гнездо кукушки.

Если честно, даже не пытался внешне преобразиться в идеальную девушку - королеву таблоидов. Хотя, наглядных пособий - тьма. Слишком много фильмов снято по избитому сюжету «а наутро они поменялись телами», а ведь есть еще Дастин Хофман со своей «Тутси» и прочие черно-белые «красотки» из джаза… В том, что случилось со мной должно быть побольше пусть не совсем здравого, но смысла. А значит, таинственная миссис Загоровски из записки на холодильнике получит миссис Эклз, одетую аккуратно и просто: в стильные серые приталенные брюки и мягкий светло-голубой кашемировый свитер. Подводка - это мы с Ши освоили давно, блеск для губ, что еще? Ах да, никаких каблуков - обычные лодочки. И скажите спасибо, что я немного упорядочил свою стрижку при помощи геля.
Моего джипа нет на парковочном месте в ограде. Вместо него - пучеглазый лягушонок «Смарт» - не иначе как концерн «Мерседес» наконец продал душу спецам по экологической безопасности. Я и велосипедом бы удовольствовался, он куда полезней. Но раз так - осталось выгнать эту серебристо-черную мелочь с мотором за ворота - с такими габаритами маневренность должна быть потрясающая. Хлопать дверью своего - надеюсь, хоть это не изменилось - особняка просто и привычно, вот только… только где ключи от входной двери?
Я бы нашел их, непременно нашел, если бы эти безбашенные ретриверы не носились и не лаяли…Эй, постойте-ка, что чужие собаки делают на моей территории? Я не против, вообще обожаю собак, но все же - какого хрена их хозяева… Хей! Хеееей! Хооооп…ах ты, бо-о-ольно же.
Упасть второй раз за утро - это забавно, о да. Отбить свою…хм, пожалуй, очень даже неплохую - округлую и…эээ…мягкую? - задницу. Ну вот. Зачем я трогаю себя за попу - понятно. Не каждый день изучаешь женскую анатомию буквально на себе. Только вот как объяснить это пятидесятилетней крашеной блондинке, похожей на бюджетный вариант Мелани Гриффит? Ох, как она на меня смотрит. Сейчас узнаем, умеет ли Молли Джин выяснять отношения с соседями.
Ооооо….Оказывается, это я виноват, что псы решили поиграть со мной вместо своих тухлых игрушек, ну конечно. Что Иуда сделал с ее розами? Когда это вообще было? Он уже очень взрослый, даже старый по человеческим меркам. И, раз уж разговор о времени, миссис…ох, прошу прощения, мисс, у меня тут собеседование, на которое я….Опоздал.
Странный, очень странный день.
Я, Джаред Джозеф Лето, рок-музыкант, актер, сын Констанс и брат Шеннона, полководец, собиравшийся двинуть свои войска в северную и созвучную моему представлению об интересном Россию, сижу в большой гостиной на белом кожаном диване и щелкаю кнопками телевизора. Остров Святой Елены настиг меня раньше времени. Ненавижу бездействие. Никак не могу осознать себя безработной и предположительно замужней женщиной. Что делать в этом курятнике, напоминающем мой привычный дом только обстановкой? Разумеется, тут нет никакой студии. Хоть бы синтезатор остался. Нифига. Судьбе угодно испытывать меня по полной. Отобрать у музыканта гитары, барабанную установку, возможность играть с нотами, гонять себя до седьмого пота, забывать о еде и времени на сон, добиваясь идеального, того самого звука, ради которого я живу. Жил. Буду ли еще?
Сижу перед столом, отстукивая затейливый ритм, представляю руки Шенна, обрушивающие четкие удары на барабаны. Я хочу вернуться. Я должен выйти из этого ненормального дня сурка.
Тук-тут, Джей, плохи дела. Ладони горят от ударов о гладкую шлифованную древесину, скелет музыкального полотна вырисовывается, может, это станет песней, если выберусь, но решение все не приходит в голову. Откидываюсь на спинку стула, зажмуриваю глаза, пытаюсь выровнять дыхание и движения запертой души. Спокойствие. Нужно успокоиться. Это просто загадка. У каждой загадки есть ответ. Есть ключ.
Пересаживаюсь на диван. Укладываю голову на подлокотник. Минуты стекают со стрелок часов над камином ленивыми каплями смолы. Кажется, нервное напряжение скоро даст отбой организму, и я тупо вырублюсь прямо под Ларри Кинга, и слава Богу. Может, ну вдруг, ну бывает же - фильмы, которые вспомнились с утра, не такие уж убогие, и есть шанс проснуться собой. Я продолжаю надеяться.

What's with the constant questions that you have this time
What's with this circumstantial consequence
Find oversight before this night will ever rise again
It's all you've got inside your head, better get up and leave instead

Найди ошибку, прежде чем снова настанет - если настанет - ночь. Найди ошибку…

Все же, мы воспитаны на истории диккенсовского Скруджа, оказавшегося перед лицом своих грехов в сочельник, как не крути. И Рождество на носу - я помню, помню. В смутной полудреме, лежа под мерный гул телевизионной болтовни и музыкальных врезок рекламных блоков, скольжу по лезвию, рассекающему реальность и сон, сознание и бессознательное.
А что, если реальностей все же много?
И что, если я никогда не найду ответа, и Билл Мюррей не проснется рядом с Энди?
Что происходит там, в моем нормальном мире Джареда, тоскует ли кто-то обо мне? Что с Шенноном? Он меня ищет? Где и с кем моя мать? Поклонники уже начали цепную реакцию суицидов? Кто я - ангел или чудовище, если так спокойно думаю об их возможных смертях из-за моей вероятной (?) гибели. Ведь я нарек этих людей своей семьей. Мой Эшелон. Мои сестры и братья. Мои…
Мои ноги! Щекоооотно! Фу, Пифагор, фу, все ты, как обычно. Вот Иуде достаточно наесться и найти любую горизонтальную плоскость…
Телефон звонит?
Мой?
Молли Джин?
Ах да, это мы.
То есть, я.
Где BlackBerry? Что это за дамская фигня с защелкивающейся крышкой? А, какая разница.
- Хеллоу (какой у меня звонкий голос прохладно-серебристого тембра, партии-соло должны быть неплохи, получше, чем у выскочки Гага).
- Джинни, милая, это мама. Мама. Эй, ты меня слышишь, детка? - доносится из динамика.
Ну разумеется. Словно наконец вытащили один из множества железных штырей, засевших в позвоночнике с утра. Оседаю обратно на диван, рукой нащупывая жесткую шерсть на голове Пифагора, тычущегося мокрым холодным носом в мою расслабившуюся ладонь. Если в этом мире тоже есть мама, и я узнаю ее по голосу, все не так плохо. Необходимо с ней увидеться. Кажется, Констанс думает так же. «Завтра», - говорит она. Завтра после обеда».
Переодеваюсь в домашние джинсы и простую свободную футболку, наконец-то избавляясь от ужасно неудобного с непривычки бюстгальтера, прогуливаюсь до холодильника, едва не наступаю в потемках на Иуду, доедающего утащенный со стола бекон, оставленный Эклзом. Бедный пёс, его зубы уже не справляются толком с сухим кормом.
Свет включать не хочется. Не хочется видеть отражение женского силуэта, почесывающего живот в поисках конфет, во всех полированных поверхностях. Интересно, я всегда…такая? Или это подкрадывается что-то совсем уж запредельное для человека, тридцать восемь лет считавшего себя мужчиной? Надеюсь, что ПМС останется для меня аббревиатурой из глянцевых журналов и частью давно миновавших любовных историй с истеричками. Боже, ну хоть тут пощади, а?
Черный Ауди Эклза подкрадывается незаметно, а ведь окна кухни выходят на подъездную аллею под удобным углом. Или это я так увлеченно заедаю стресс эмэндемсами, балансируя возле разделочной стойки, поставив одну ступню на другую, потому что пол прохладный, и ничего вокруг не вижу? Растерянность пробивается сквозь общее стрессовое состояние и подступающую ватную апатию. Что у меня с Дженсом? Кто я ему, и как он себя поведет сейчас? Что можно рассказать, чтобы остаться на свободе и не угодить в клинику для душевнобольных? Нужно ли вообще рассказывать, это входит в правила извращенной галактической игры? Он привык к экзальтации и сумасбродным выходкам в мою бытность рок-звездой, а как будет теперь? Что, если я опять что-то нарушу, поведя себя, как привык - проламывая стены башкой и бунтуя?
Я не знаю. Не знаю вообще ничего.
Дженсен уже в холле, насвистывает смутно знакомую мелодию, но звуки растворяются в возне и шуме, который поднимают собаки. Иуда отрывается от еды, как огромный лохматый волчок крутится пару раз вокруг одному ему ведомой оси - смотрит вопрошающе и как-то смущенно на меня, потом, выказывая неожиданную прыть, несется в сторону двери, наконец, вылетает прочь, стуча когтями по паркету и перекрывая своим басовитым лаем счастливое повизгивание Пифагора, успевшего первым. Хм…С каких пор у Эклза такая любовь с моими псами? Нет, ну он их мог покормить, конечно, даже погулять иногда выходил, но я-то им, разумеется, ближе. А вообще, они только Ши признавали так же, как меня, а брат всегда утверждал, что, мол, Дженсен полный идиот, раз животные его не принимают до конца. И я соглашался. Потому что с Шенном сложно не согласиться. Он как викодин. Обезболивал меня от жизненных открытых ран и подсаживал. На себя. А я не сопротивлялся. И верил каждому его слову. Но вот с Дженсеном брат, кажется, прогадал.
- Дженс…? - пробую голос и вновь поражаюсь его пронзительно-чистому тембру. Пожалуй, это единственное, что достойно симпатии в моем нынешнем теле. Я худой, очень худой и длинноногий, но мужчиной был мускулистым и жилистым. А женщина не должна походить на недокормленного взъерошенного звереныша, она должна быть более…ну, как-то более…
- Джинни, красавица моя, почему на полу босиком? - Знакомый незнакомец входит на кухню стремительным шагом в сопровождении почтительной свиты из двух моих лоснящихся хасок, не глядя ставит на разделочную поверхность пакеты с логотипами супермаркета, захлопывает дверцу шкафчика, поблескивающего конфетно-чайно-кофейным нутром, подхватывает меня на руки и долго-долго прижимает к себе, как будто пытается почувствовать мою…весомость. Живую тяжесть. Реальность. Он пахнет свежим хлебом и немного - мятой. Наверное, это пастилки от кашля, Дженс, вроде, был простужен на прошлой неделе.
Все же, я рано радовался сохранившемуся во время преображения логическому рассудку. Сейчас, болтая в воздухе ступнями 39-го размера (нужно же было изучить туфли, прежде чем надеть их на несостоявшуюся встречу с директором рекламного агентства?), обнимая Дженса за шею обеими руками и понимая, что все это выглядит со стороны как трогательная семейная сцена между любящими друг друга разнополыми супругами, я чувствую себя совершенно неожиданно…удовлетворенным. Будто впервые в жизни можно не задирать подбородок с вызовом и не всматриваться в лица невидимых зрителей - не осудят ли? Неужели, я могу на время прервать свою войну? Да ла-а-а-адно…
Хочется хмыкнуть саркастически, едко пошутить про сопливые дамские романы в мягких обложках - этот ужас продается в любом магазинчике в любом аэропорту, мы с Шенном и Мэттом каждый раз обещали друг другу прикупить парочку таких нетленок, а еще лучше - засунуть их в багаж Томо, и вот…
Луна показывается из-за облаков, бросает ртутный отсвет на полотна полуприкрытых жалюзи, и мы с Дженсеном порождаем одну слитную тень на стене. Возможно, мой язык просто приклеивается к небу от усталости, а может, это инстинкт самосохранения, но я молча смотрю, как женщина, тонкая, будто стебелек тюльпана, обнимает зарывшегося в ее шею широкоплечего мужчину. Такие дела.

Примерно полчаса спустя свет загорается во всем доме. Джен готовит спагетти с двумя соусами - из морских гребешков для себя и овощным для меня, и очень хочется понаблюдать за его передвижениями в кухне. Впервые за пол года некуда торопиться и можно просто смотреть, как привлекательный и надежный человек, с которым мы были вместе, но, оказывается, не были по-настоящему близки, занимается нашим…да, нашим общим домом. Непередаваемо.
Он, кажется, не замечает странностей в поведении своей жены. А в своем «статусе» я убедился окончательно, как только рассказал о завтрашней встрече с матерью. Вот этот взгляд нарочитого, вырабатываемого крайним напряжением воли уважения я уже встречал у своих женатых знакомых - тех, кто имел удовольствие постоянно общаться со своими mothers-in-law. Не испорти зубы, дорогой, ты слишком сильно сжимаешь челюсти.
Дымящиеся на белых круглых тарелках спагетти изумительны, почти как зрелищная игра рук, пять минут назад вытворявших поварские фокусы со сковородой. Взлетающие и прицельно возвращающиеся морепродукты, аппетитно золотящийся лук, пачка сливок, медленно расстающаяся со своим содержимым, крошащийся мраморно-тяжелый кусок Пармезана (Пармеджано Реджано, если верить Эклзу) - оказывается, все это завораживает быстрой сменой живописных кадров, симфонией запахов, и все время хочется что-то попробовать, выхватить из-под лезвия ножа, отщипнуть и сунуть в рот. Торопливо и, тем не менее, зная, что ругать тут просто некому и, в общем, не за что.
Вот и собаки так считают, подползая под стол на брюхе, с показным равнодушием укладывая головы на наши с Дженом колени, невинно попрошайничая и получая макаронины, истекающие соусом - не потому, что голодны, а просто из интереса.
Дженсен говорит мало, выглядит уставшим и соскучившимся. Однако это не мешает ему обсмеивать мой утренний провал с собеседованием и обещать установить камеры слежения на каждом розовом кусте «мисс Гриффит», чтобы у Иуды появилось, наконец, алиби.
Время идет медленно, происходящее в кухне напоминает ситком из прайм-тайма. Я и мой муж Эклз. Счастливы вместе, мать вашу. Подаю реплики, будто почерпнутые из сценария. Наконец, из всех мыслей в голове остается одна маловразумительная: повезло, что полуночные посиделки за столом в конце концов превращают нас обоих в сытых сонных ленивцев, потому что на секс в этом все еще неуютном и интуитивно-пугающем теле я сегодня точно не способен.

Констанс.

Мне ничего не снится, если и были какие-то видения, к утру они утонули в запахе свежесваренного кофе. Дженсен оставил завтрак, уезжая по делам, чья значимость обострилась в перспективе визита моей гостьи. Это повод для улыбки. Я все еще женщина, судя по очевидному отсутствию члена и утренней эрекции, и это повод для самоубийства. Хотя… 19 декабря 2009 года на экране мобильного. Еще один день. Еще одна попытка отыскать ошибку, склеившую разные реальности и, возможно, сегодня все же получится вскрыть сейф с разгадкой. А ключом будет моя мать, Констанс Лето.

Мама совершенно такая же, какой я ее видел до начала работы над турне. Облегчение и отголоски чувства детского доверия толкают меня в раскрытые объятия. Знакомые цветочные духи, привычная суховатая манера слегка отстранять голову со свежей, нарочито-небрежной укладкой от моей, лохматой, утыкающейся прямо в плечо. Ну что же, Конни, хотя бы ты не изменилась.
Мы сидим друг напротив друга, пьем чай из тонкостенных изящных кружек, предусмотрительно оставленных Дженсом на маленьком сервировочном столике возле барной стойки. Мама не осторожничает в выражениях, в отличие от меня. Рассказывает о своих делах, муже (неужели она снова замужем?), родственниках (даже о Мелиссе, хотя та демонстративно не общается со мной и Шенном).
- ...и наконец подумаешь о детях.
- Что-что, извини? (Надеюсь, ма, на моем лице сейчас не читается последняя стадия идиотизма).
- И вы с Дженсеном наконец подумаете о детях, дорогая. Ты такая рассеянная сегодня, - уточняет Констанс чуть громче, с нажимом на каждом слове, и я содрогаюсь.
Дети? мои…наши? Чего я там ожидал от сегодняшнего дня? Совершенно очевидно, что мама по-прежнему любит задавать невыполнимые задачи. Вот только в этой жизни у меня нет железобетонного оправдания своего существования в виде актерства, 30 Seconds to Mars и бесконечных национальных и мировых турне. Я женщина «критического возраста», которой «нужно определиться», «найти приличную работу, родить, пока это возможно по медицинским показаниям, и не бегать за призрачными мечтами», потому что Констанс желает мне счастья. Уж кто бы говорил, ма. Ты промоталась по Штатам всю свою молодость, мы с Шенном имели самые общие представления о том, что такое дом и семейные традиции. Хотя нет, была одна - переезжать на новое место как раз тогда, когда кажется - вот-вот начнешь пускать корни и дружить с Джессикой из параллельного класса. Одна Джессика, вторая - и вывод пришел сам собой: лучше братьям Лето дружить друг с другом, чтобы не было совсем уж так - без маяка и якоря. Кстати о Шенноне…
- Мам, а где сейчас Ши? почему не приехал с тобой? - спрашиваю и закидываю ногу на ногу, подспудно замечая, что закрылся еще на один замок - руки уже обвиты вокруг тела в полусознательной попытке укрыться от ответа.
Констанс приподнимает брови и тщательно допивает остатки чая. Плохо. Сейчас что-то будет.
- Джинни, солнышко, я как раз хотела тебя попросить об одолжении.
Одолжение.
- Твой брат сейчас нуждается в поддержке всей семьи.
Поддержка.
- И хотя это событие - одно из самых радостных в моей жизни…
Радость?
- Да, конечно, такое облегчение, знать, что наконец и он нашел свое счастье…
Счастье?!
- Молли Джин Лето Эклз, я так люблю вас обоих - и брата и тебя, ну пожалуйста, ну что тебе стоит? Поприсутствуй на свадьбе Шеннона. Я знаю, что ты не в восторге от Адрианы, может, ты ее даже ненавидишь по неизвестным мне (взгляд резко мечется в сторону окна, ресницы скрывают зрачок - ничего не видно - мысль надежно похоронена в тени)… причинам. И все же, я прошу тебя, девочка моя. Пожалуйста. Вам пора уже, ну…пора отпустить друг друга. У взрослых людей рано или поздно наступает…
- Своя жизнь, - выдыхаю я очевидное.
Мама бесшумно ставит опустевшую чашку на столик, подходит ко мне - легко, невесомо касается ладонью плеча, поднимает запястье, вынуждая меня вздернуть подбородок и посмотреть ей прямо в глаза. Там смутно и очень-очень… просительно. Будто, размотав запутанный клубок, я, наконец, освобожу и ее руки.
Провожать Констанс выходим вместе с Пифагором. Иуда спит на коврике в гостиной, он тоже наверняка не вспомнит своих сегодняшних снов. Мама садится в машину с шофером, а я чувствую себя родственником вчерашних эклзовских спагетти. Зачем-то долго рассматриваю свои пальцы с так и не обновленным черным лаком. Когда-то это казалось частью стиля. Вызовом, эпатажем, нарочитым знаком вожделенной свободы. Теперь это просто грязь и запущенность. Потому что руки - женские. Руки, из последних сил цепляющиеся за единственного родного человека, который был со мной бесшовно соединен в прошлой и, как оказалось, в этой жизни. Шеннон. Выходит, это из-за меня ты не женился там, в нашей марсианской действительности. Родственная привязанность переросла в дружескую, а потом и в маниакально-любовную. С ревностью и постоянным мучительством, с синхронным переживанием каждой зубной боли. Это могло свести меня с ума. Уже сводило. А тут - в мире Молли Джин - насколько далеко мы зашли? Кажется, все же остановились у самой границы дозволенного. Не уверен, что хочу это знать. Мысли о ребенке, зароненные матерью, непосредственным образом пересекаются в моей голове с именем Шеннона. Сердце пропускает удар. Абстрактно-пугающее слово «инцест» вдруг обретает реальные очертания. Кажется, меня сейчас физически стошнит. Шенн, бро, как мы дошли до такого? Как хорошо, что хотя бы тут - не дошли…
Чьи-то руки подхватывают меня на пол пути к земле, не давая и дальше сползать по кованой решетке ворот, пачкая и зацепляя выступающими деталями белую кофту, надетую к маминому приезду. Соседка. Противная белобрысая бочка, как мы звали ее с Дженсом еще вчера. Кажется, она хочет мне чем-то помочь. Или боится, что простыну. Во всяком случае, она затворяет ворота вместо меня и ведет к себе - пить что-то согревающее и утешающее.
Удивительно, но «согревающим» оказывается очень вкусный глинтвейн, а не виски, как мне подумалось.
Странно, но женщина эта выглядит гораздо добрее и проще, чем во времена «войны роз».
Она недавно развелась с третьим по счету мужем, банкиром, но любила только одного, первого. Он был беден, у него был сахарный диабет, и не было особых планов на будущее. И то верно, какие тут планы.
Соседку зовут Марта, просто Марта, и она всегда готова мне помочь, потому что «женщины должны держаться вместе, когда жизнь идет кувырком», а еще я, оказывается, «очень милая, когда даю себе труд обращать внимание на простых смертных и не витать в облаках».
Получи еще одну свою посылку от высших сил, Джаред Лето. Ты не был знаком с женщиной, которая пятый год живет по соседству, просто потому, что слишком много работал и конструировал собственную мифологию, альтернативную историю, иные миры. Тебе было утомительно опускаться до мелочей? Наслаждайся результатом.
Видимо, иногда все же стоит смотреть по сторонам. Почему нет, если глинтвейн согрел физически, а отнюдь не гениальная, но по-человечески добрая Марта - душевно.

Домой возвращаюсь долго - огибаю особняки и частный теннисный корт, выстроенный возле розово-кремового двухэтажного дома, принадлежащего мистеру Либерману, бреду по кромке океана, вычищающего побережье с медлительной тщательностью собаки, приводящей в порядок шерсть. Мое присутствие не доставляет особого удовольствия двум чайкам, размечающим мокрый песок следами в четыре лапы. Кажется, я помешал их общению, потому что еду птицы точно не ищут.
Ветер усиливается, холодает. Скоро Рождество, а я еще не выбирался в город, чтобы купить подарки и просто почувствовать дух праздника. А когда выбирался последний раз - не помню. Каждый божий год у меня гастрольные поездки. Туры в поддержку благотворительных организаций. Новогоднее меню в ресторане или - что бывает чаще - в автобусе и на борту самолета. Подарки от Шенна, Томо и Эммы, помощницы. От мамы и прочих - по почте. Самые бурные поздравления, конечно, от эшелоновцев. От них же - торты и сувениры, которыми можно заполнить мой бассейн до самого верха. Как-то так.
Семейные ценности в семейный праздник. Что я знаю обо всем этом? И что умею?
Похоже, что чайки окончательно разочаровались в мыслительных способностях женщины, идущей на встречу закату, натягивающей рукава кофты на мерзнущие пальцы. Вспархивают, скрипя недовольными криками в мой адрес, следуют низко над берегом одна за другой. Я принимаю решение.
Достаю телефон, ищу там номер Шеннона. Он отвечает практически сразу, не заставляя ждать. Желание улететь вслед за чайками купирую всеми возможными силами, потому что голос брата в точности такой, каким я его знаю с первых дней. Это волнует, скручивает все внутренности, но нужно суметь кое-что, выполнить обещание, данное матери и самому себе. Я говорю немного, аккуратно подбирая слова, избегая ругательств и чувствуя, что прощаюсь с какой-то частью самого себя. Операция без наркоза. Кровь и слизь, мокрый липкий скальпель. Но - действую наверняка, потому что на мое «Будьте счастливы, сам…сама буду рядом с тобой, когда вы скажете друг другу «да»», Шенн вначале долго молчит, а потом выдыхает, будто с его ребер наконец сняли гипсовую повязку - «Мне было важно услышать это именно от тебя, спасибо, что отпускаешь меня, родная». Я продолжаю старательно играть спокойствие пару минут после того, как даю отбой. Брату совершенно не обязательно знать, что в глазах моих больше соли, чем во всей Атлантике.

Дома меня уже поджидают. Дженсен вернулся из деловой поездки, обосновался на кресле в гостиной и продолжает что-то выстукивать по серым клавишам ноутбука. Оказывается, он печатает в очках - строгих, в тонкой оправе. Иуда занял все пространство между креслом и журнальным столом - голова лежит на передних вытянутых лапах, светлые, почти человеческие глаза следят за отражением Дженса в панели телевизора. Пифагор чем-то гремит наверху. Наверное, треплет какую-то из многочисленных игрушек, а может, закусывает одной из моих туфель. Этот вариант будет неприятен просто потому, что я сижу без работы и не смогу купить себе новую пару обуви... А тратить деньги… мужа - не стану.
Дженс предупредителен. Он, как и прежде, не спрашивает, где я был, просто отставляет ноут на столик, поднимается мне навстречу и целует. А потом вдруг тянет на себя, падает в кресло, усаживает меня на свои колени, требует подать компьютер и долго листает фото с очередного кона. Падалеки идут ямочки на щеках. А Дженсу идет взгляд, которым его награждает долговязый коллега. Я знаю, что было между ними, и знаю, как сложно уйти от соблазна создать «походную семью», когда ты все время кочуешь по съемочным площадкам и живешь в самолетах и трейлерах. Но вот почему-то именно теперь эта история начинает горчить на языке. О, черт. Это что - гормоны? Или недавняя ампутация части меня по имени Шеннон так повлияла? Почему-то, с небывалой силой хочется удержать Дженсена рядом с собой, привязать намертво, иррационально и необъяснимо, чтобы не смел - физически не мог - уйти.
Я начинаю ёрзать, крепко вжимаясь ягодицами в его пах, в конце концов, должно же быть у меня хоть какое-то преимущество? Я женщина с мужской душой и мужскими мозгами и знаю, как доставить удовольствие любовнику, не только потому, что мы уже занимались сексом, просто - в его теле для меня нет секретов.
Дженсен ведется моментально - прихватывает зубами выступающий позвонок на моей шее, легонько, но ощутимо - совершенно по-кошачьи помечая свою территорию. Его руки сжимают мою талию, опускаются на бедра, играют, помогая скользить по себе, но этого мало, разумеется. Я хочу быть чертовски особенным здесь и сейчас. Выворачиваюсь из объятий, капризно спихиваю ноутбук на стол, встряхиваю головой, зная, что упавшие на глаза пряди волос придадут происходящему любимый мной оттенок легкого безумия - хочу смелее, жестче, острее. Хочу отключить контроль.
Оседлать Дженса - проще простого, он не сопротивляется особо - откидывается в кресле, прикрывая глаза, кажется совсем расслабленным, лениво-сильным и каким-то слишком правильным в своих дурацких очках. Моя рука взлетает над четко очерченным лицом, чтобы избавить его от мешающих стекляшек - сорвать их и бросить на ковер, сползти следом, коленями - на пол, потом быстро расстегнуть молнию на эклзовских джинсах, стянуть белье, шипя от нетерпения, проклиная неловкость пальцев, взять. Взять его член.
У него стоит, клянусь чем угодно. Черт, как я соскучился по этим ощущениям: едва касаясь губами, дразня и медля - миг, ровно секунду. Быстро - бросая притворство - в рот, как можно глубже, окружая тесным жаром. Пососать, скользнуть языком по стволу, подняться к головке и снова - вниз, впустить его до предела - так, чтобы заставить Дженса стонать и резко вскидывать бедра. Вынудить его ухватить меня за волосы, наклонить, нанизывая на свой член, так, чтобы мое горло сжалось в инстинктивной попытке отторгнуть, - да, это вибрация, да, это то, что я…
- …не хочу, остановись, Джинни, перестань, пожалуйста. …Хееей, детка, лапонька, ну что ты? Что с тобой такое?
Со мной? СДОХНИ, ЭКЛЗ!!! Вскидываю на него глаза ошалело. У меня даже слов нет. Пифагор наконец доводит начатое предприятие - то, что он грыз, лопается со звуком выстрела. А я ощущаю себя похуже этой проклятой сломанной игрушки. Я просто… просто… да, блядь, меня так не отшивали со времен туманнейших старших классов хер-знает-какой, их было много, школы. Ты что, меня не хочешь?! Смотришь так, будто у меня вдруг отрос длиннющий обезьяний хвост. Что не так со мной? Или с тобой? Твоим стояком сейчас орехи колоть можно, почему же ты не хочешь вставить мне, если я тут ползаю, как течная сука?

…Интересно, получится просидеть на полу ванной возле бывшей гостевой комнаты, где останавливался Ши, до того времени, пока Эклз не провалится в сон? И не пошел бы он в задницу со своими объяснениями под дверями: ему не нужен механический секс, ну как же… Почему этих жалоб не было раньше, когда мы трахались сутки напролет? На сей раз, я даже не был пьян и уж точно не называл мистера Телезвездуна чужим именем. Ах, ну да, конечно. Я же теперь женщина. Милая женушка, которой положено умиляться, разделять интересы и личностно расти, вести бесконечные разговоры, выяснять желания партнера. Брошюра популярной психологии в действии. Пусть не надеется.
Ему нужна была нежность? Какие-то особые слова? Что там делали мои бывшие, когда хотели угодить - а это всегда было заметно по их нарочитым… О, черт.
Нарочитый? Я - нарочитый? Я заперт в этом - тыкаю пальцем в живот - он плоский, но даже отдаленно не напоминает пресс с рельефными кубиками. И в этом - грудь по-прежнему высокая и круглая. Упругая, с аккуратными темно-розовыми сосками, пожалуй, даже красивая… Хм…ну и куда без этого - рука ныряет в промежность, нащупывая сквозь джинсы теплую мягкость и… влажность?
Зараза Эклз. Как же я тебя сейчас ненавижу.

Римские каникулы.

Если и была смутная надежда очнуться чертовым Джаредом Лето в чертовом Лос-Анджелесе, который я знал до последнего времени, увидеть, что чертов электронный календарь показывает 20.12.09, а потом услышать, как на втором этаже Шеннон лупит по барабанам и после матерится на весь дом, потому что звук выходит глуше, чем хотелось, а Томо монотонно его успокаивает, зависая в кухне у холодильника, то…
Нет, ожидания не оправдались.
20 декабря я встречаю в воздухе, пролетая над Иберийским полуостровом. Эклз вдруг решил исчезнуть для руководства канала до конца месяца, чтобы показать мне Рождество по-итальянски. Спонтанный заказ билетов, срочное бронирование отеля. Уточнять, что я уже бывал в Риме с выступлениями, конечно, не имеет смысла. Молли Джин, как и любой женщине, положено таять от тщательно продуманной романтики семейного уик-энда.
…Самое смешное, что признаки таянья я все же ощущаю, когда чувствую сквозь дрему, как Дженсен укрывает мои ноги пледом, регулирует «лежачее» положение кресла и укладывает мою голову на свое плечо, предусмотрительно накрытое сложенным наподобие подушки шерстяным палантином. Моим палантином. Ну и пусть он помнется. В конце концов, в этом есть что-то успокаивающее - привычный запах Дженса, его теплое дыхание и губы, касающиеся моего виска. Римское Рождество. Лишь бы не пришлось изображать оленеглазую Одри рядом с невыносимо-положительным даже в дурацких авантюрах Эклзом-Пеком.

То, что дальше - непросто описать. Потому что в качестве отправной точки воспоминаний должна быть площадь перед собором Святого Петра с рождественской инсценировкой - деревянными фигурами Христа, Марии, Иосифа, волхвов и животных, вырезанными в 18 веке великими мастерами-скульпторами. Горящие восторгом лица людей, горожан и - большей частью - туристов, съехавшихся со всего света, просто чтобы причаститься к религиозному чуду: почувствовать в отсветах многочисленных огней, бросающих блики на лица святого семейства, момент появления на свет чудесного младенца. Разделить эту радость друг с другом, с Папой, чьи окна ночи напролет лучатся приглушенным электрическим светом - и значит, Понтифик в резиденции Ватикана - работает на благо католического мира.
Или нет… можно начать рассказ с поездки по ночному Риму на рождественском трамвае, украшенном разноцветными гирляндами. Дженсен купил нам многоярусное итальянское мороженое. Лично для меня это было лучше, чем постоянные поцелуи вокруг - не трамвай, а Летучий Поцелуйный Голландец.
А вообще, лучше всего начать с роликовых коньков и велосипедов, потому что, именно на них мы передвигались, арендуя поочередно, по Portico di Ottavia - Via Guilia - Campo de'Fiori в течение пяти дней. Заезжали в кафе и закусочные, где на каждом столике, покрытом крахмальной белой скатертью, цвели пуансеттии, алеющие живым огнем кудрявой листвы. Фотографировали рождественские базары, мишуру и елочные игрушки - дешевые фабричные и уникальные, удивительно-нарядные, сделанные вручную с любовью и заботой.
Мы выяснили, что Campo de'Fiori пахнет рыбным рынком, а в La Carbonara подают самые свежие слоеные торты и самые нежные пирожные с заварным кремом в мире. Познакомились с ресторатором Марио - шестидесятилетним выходцем с Сицилии, отцом семерых детей, младшему из которых недавно исполнилось полтора года. Кажется, понятие «дольче вита» не просто выдумка Феллини: было совершенно очевидно - Марио не променял бы свое заведение и переполненную выводком ребятишек квартирку над залами ресторана ни на один роскошный особняк Голливудских холмов. Мы услышали поступь величайшего католического праздника по вытертому мрамору древнейших императорских форумов. Пожалуй, это было действительно незабываемо.
И все-таки я лгу.
Главное событие римских каникул произошло на самой обычной лавочке с гнутой спинкой и изящными коваными перилами. Мы с Дженсеном устроили перерыв в ежевечерней велопоездке по знаменитым уголкам города - кажется, ему захотелось кофе, а мне, почему-то - поглазеть на небольшой елочный рынок. И тогда я предложил купить что-нибудь для Маккензи - просто пришло в голову, что сестре Дженса будет приятно иметь елочную рождественскую безделушку из Вечного Города. Они там такие красивые: покрытые тусклым золотом, стилизованные под старину, очень добрые на вид. Кролики, медведи, кареты с блестящими спицами, крохотные дамские ридикюли и полупрозрачные балерины, рождественские золотые звезды из папье-маше, стрекозы, декорированные стразами, и виноградная кисть, которая кажется совершенно настоящей.
Наверное, что-то щелкнуло в тот момент, какой-то механизм заработал, потому что в отель мы вернулись нагруженные сувенирами и коллекцией новогодних украшений. А Дженсен рассказывал о своей семье - о том, как мама пекла рождественские сладости, сестренка - вырезала украшения для дома из плотной цветной бумаги, а потом, в старших классах, научилась делать бумажные скульптурки ангелов и животных. Рассказ рассыпался по ступеням, пока мы поднимались на пятый этаж в номер, лился водой, когда мы принимали душ, и, наверное, именно он и привел нас в постель, где мы… разговаривали. До полуночи. Потому что дальше был… нет, не секс.
Секс - слишком короткое слово, чтобы описать долгие поцелуи, пробующие, просящие разрешения и торжествующие. Узнающие, смакующие, каждый раз новые - ну, для меня-то уж точно, потому что мужчиной я был совсем по-другому чувствителен. Не ощущалось неудобства - острые углы моих локтей и коленей отлично соседствовали с крупным тяжелым телом Дженса, груди прекрасно умещались в его ладонях, и, пожалуй, это было любопытно - осознать себя существом чуть более слабым и покорным, следующим и ведомым, оберегаемым от боли и унижения, и таким… такой женщиной. Даже смешно, насколько я, оказывается, был готов к этим ласкам и этому эмм… традиционному проникновению - образы коллективного бессознательного, льющиеся с экранов и страниц прессы, дают нам массу наглядных пособий с самого детства. Вот мужчина берет женщину - это так просто и легко, это не вызывает чувства вины, это приятно, потому что в данный момент времени - на бежевых гостиничных простынях - все происходит по взаимной тяге и согласию. А еще - это с Дженсеном. Терпеливым, ненавязчиво-заботливым, умелым и красивым в моменты любви, потому что ему, кажется, идет все на свете - в том числе, задыхаться и вскрикивать, кончая со мной, и выравнивать дыхание, уткнувшись лбом в мои ключицы. Моменты любви - я это сказал? Разумеется, это. Дважды или трижды - при Эклзе. Ну… моменты и правда были особенные.
И нет, даже при таком раскладе, я все равно не похож на героиню Одри Хепберн, потому что кинематографические принцессы по закону жанра не имеют права осознавать свою истинную любовь во время первого оргазма. А я - осознал.

Если голливудским боссам вздумается снимать римейк французской сентиментальной «Амели», я готов попробоваться на роль главной героини, потому что примерно так оно и выглядело - утро с Дженсеном Эклзом, спящим позади и даже во сне не выпускающим меня из кольца рук. С любопытством рассматриваю его широкие кисти, запястья с округлыми косточками, легкую ретушь волосков - мы и раньше контрастировали, когда были обнаженными, но теперь я не просто худой, я более хрупкий и изящный и, пожалуй, нет ничего странного в вытянутых тонкокостных конечностях, ведь при таких пропорциях у меня все как надо - грудь и бедра женственны, красиво очерчены, кожа нежная и гладкая. Я привлекателен и желанен. Вот и отлично.
Потягиваюсь осторожно, стараясь не разбудить Дженса, аккуратно выскальзываю из объятий, иду в душ. Не отказываю себе в удовольствии дразнящих ласк - руки вспенивают гель под сильными струями прохладной воды и разогревают заново открытые чувствительные точки на теле. Готов согласиться - у женщины есть некоторые преимущества в сексе, она сама - как бесконечная музыкальная вариация, длящаяся, раскрывающаяся во времени. А вот и партия тестостерона, повышенного по утрам - даже не буду спрашивать, с каких пор Джен входит в ванну без стука, чтобы присоединиться.

Дженсен.

Мы выходим на улицу не позавтракав - гораздо интереснее найти новое кафе, заказать там круассаны или любую свежую выпечку и кофе - божественный, крепкий, итальянский. Одеты легко - и вот - как по заказу - в городе за ночь выпал снег. Сами римляне от этого не в восторге: кутаются в многослойные шарфы, прячут покрасневшие от небывалых заморозков лица в поднятых воротниках пальто и курток, девушки наконец имеют законные основания продефилировать в кожаных сапогах - хотя, они с этим и при плюсовой температуре отлично справляются. Пока Дженсен поднимается в номер, чтобы надеть свитер с воротником-стойкой и вынести мне теплую куртку, я отправляюсь прогуляться вдоль по улице. Кажется, кроме меня только дети сходят с ума от радости, носясь по заснеженному асфальту: до сугробов тут далеко, но вот на снежки набрать можно - холодные клубки летят с одной стороны улицы на другую - и это единственная война, в которой противники смеются под обстрелом.
Неужели сегодня 25 декабря 2009 года, Рождество?
Неужели я неделю не занят работой?
Не лечу на край света с миссией? Чтобы дать кому-то слезы, смех, желания, надежды? Я - Джаред Лето, но я - Молли Джин. Впервые за долгое время живу для себя. И для любимого мной Дженса. Кажется, я все же принял этот простой - до невероятного простой, но целостный мирок.
Мои кроссовки все же достаточно тонкие - холод начинает подбираться к ступням, и я разворачиваюсь, чтобы бегом влететь в отель, опередив Дженса, перехватить его на выходе из номера, втолкнуть обратно - в тепло. Чтобы провести день, продолжая узнавать друг друга заново. Говорить и смеяться, шутить и заниматься любовью. Я разворачиваюсь по-калифорнийски, быстро и, конечно же, не учитывая ледяной корки, залакировавшей римские тротуары. Зря. Удар болезненный, падение нелепое. Собираюсь подняться и отряхнуть снег с джинсов, слышу раскатистый звонкий смех. Предчувствие колет позабытой на одежде булавкой - раньше, чем успеваю зажмуриться и молиться всем известным богам - вижу лицо мальчишки лет одиннадцати. Он ныряет куда-то к моим ногам, чтобы поднять и подать бежевую сумку…
Молниеносно оборачиваюсь к гостинице - позвать, окликнуть, заорать, привлекая внимание всей улицы, сделать хоть что-нибудь, разорвать круг.
Взгляд тут же находит спешащего ко мне Дженсена - он бежит, расталкивая редких прохожих, вот сейчас пересечет дорогу…
«Я не хочу уходить» - исхожу молчаливым криком.
«Джинни» - его голос звучит совсем глухо, как-то искаженно, будто аппаратура испорчена, и я не могу воспринять целиком…
«Я хочу остаться» - что с моим горлом? Будто парализовано.
«Джин, Джин, Джааааред…»
Что ты сказал?
Что ты…?
Я вижу мелькание снежных хлопьев. Наверное, Рождество должно быть именно таким - снег, снег повсюду. Чувствую, как он холодит мои пальцы, как опускается легчайшими хлопьями, скапливаясь на ресницах. Протягиваю руки к небу - бесконечное белое покрывало из крохотных кристалликов накрывает меня целиком, как выбеленный холст плащаницы, той самой, на которой отпечатался нерукотворный лик…
Безвременье пахнет Дженсеном, звучит его смехом и шорохом быстрых уверенных шагов, я все еще напрягаю правую ладонь в попытке дотянуться - и удержать. Я снова на что-то надеюсь.

Будильник пищит странно, отрывистыми тихими гудками. Открываю глаза, пытаюсь осмотреться, но шея не поддается. Кажется, я в нашем доме, в постели, и пахнет она… не очень. Руки продолжают сжимать подушку так, что пальцы побелели, простыни несвежие и мятые, кроме того, ужасно хочется пить. Во рту горько и сухо, на глаза давит изнутри. Похмелье? И Дженс допустил?
Нужно спросить его, особо не нарываясь, вот только войдет в комнату…
Томо?
Ээээй…
Ошибиться, конечно, сложно. Это долговязое хорватское чудовище тоже знакомо с Молли Джин Эклз? Странно, что за неделю он еще ни разу не объявился.
В принципе, я ему рад, вот только все еще непонятно, что…
Окончание в комментах.

@темы: фанфикшен, РПС, На этой планете слишком много человеческих существ, надо с этим что-то делать.(с) Лето, Если бы я узнал, что стану идолом для подростков, убил бы себя.(с) Лето, Вы знаете, человек становится знаменитым тогда, когда появляются слухи о его нетрадиционной сексуальной ориентации.(с) Лето

Комментарии
2011-01-03 в 19:40 

БЕШЕНЫЙ КОКОШНИК \\ Страус войны (с) Гнома // Свалить нельзя потрахаться. Тест Фрейда. // Не возбуди кумира! Многократно попранная заповедь.
- Утро, приятель! - Томо говорит ровно, но в глазах тлеет тихое бешенство. Выглядит так, будто еле сдерживает желание свернуть мне шею. - Разучился пить - не пей, или хотя бы не мешай с энергетиками и травой, ладно? Мы с Шенном еле достали тебя из клиники. Повезло еще, что ты никого не угробил, иначе пресса бы не проплатилась, а врачи просто не имели бы права замять. Парень на Ауди взял деньги на лечение, ничего особенного, сломанная ключица. А вот ты - с тобой Шенну лучше не встречаться, иначе одного из вас не досчитаемся.
У нас турне, ты еще помнишь? Мы ведь живем ради этого, а, Джа? Ты нас собрал, мы как одна семья: готовы жить твоей - теперь уже общей - целью. Фэны ждут. Организаторы обрывают телефоны. Поднимешься сам, или довести тебя до ванной?
Как медленно он говорит. Как я отвык от него за эту неделю.
- Какое сегодня число, брат? - говорю и инстинктивно зажимаю рот ладонью. Я знаю ответ еще до того, как Томо усмехается и вздергивает темную бровь, потому что узнаю голос, вырывающийся из моего горла - хриплый после сна и долгого молчания.
Не было никакой недели. Не было, но было.
- Восемнадцатое декабря девятого года, Джаред. Рождество через неделю. Поднимай свою ленивую задницу, я сам тебя помою…В конце-концов, чего я там еще не видел, вы с Шенном не из стеснительных.
Мы с Томо смотрим друг на друга с минуту, а после я решаю принять его помощь. И даже не думаю обижаться. Вода течет очень долго, смывая запахи больницы и пота, волосы скользят между пальцев хорвата. Он не позволяет себе лишнего и действительно делает то, что пообещал - вытаскивает меня из грязи и дико перепутанных мыслей. Я знаю, чем займусь, когда выйду из душа. Я выучил свой урок. Шеннон, Констанс и Дженсен получат то, чего заслуживают. Моё дело - попытаться, рискнув. Их дело - принять или отвергнуть перемены.

Кода.

26 декабря 2010 года.

Кладбище Форест Лоун.
Я, Джаред Джозеф Лето, стою на самой вершине холма и слушаю гул органной музыки, доносящейся из маленькой церкви. Мысленно перебираю четки звуков в драгоценное ожерелье для женщины, чье имя высечено на серой каменной плите, утопленной в зеленом травяном покрывале. Молли Джин Эклз. Родилась 26 декабря 1971 года, трагически погибла 25 декабря 2009, - гласит позолоченная вязь слов. На душе беспокойно и горько, будто вдруг начала нарывать застарелая рана. Мне хочется плакать, но трава под ногами шелково-мягкая, кустовые розы в вазах еще сохраняют свой аромат, а старик, склонившийся над соседней могилой, нуждается в спокойном уединении.
Ступая на аллею, ведущую к воротам и парковке, я думаю о том, что попытка, сделанная мной год назад, все же стоила того, чтобы ее совершить. Я впервые был настолько честен с собой и дорогими мне людьми. Сумел объясниться с Шенноном и прервать нашу болезненную связь: в последние пару месяцев мы видимся почти так же часто, как раньше. Шок проходит, брат и я привыкаем друг к другу, будто заново знакомимся после долгих лет разлуки. Мы учимся быть рядом, но отдельно.
Констанс навещает нас каждую неделю. Передает через Эмму какие-то мелочи, обнаруженные в старых коробках, привезенных из предыдущего дома: там детские игрушки, мои тетрадки и рисунки, карикатуры Шеннона на учителей.
Я продолжаю работать, писать и играть свою музыку - группа по-прежнему на подъеме. Не сбылось только одно. Дженсен.
Наша последняя встреча была абсурдной. Хотя, при желании, Эклза можно понять: выслушать историю некой Джинни из моих уст, от единственного свидетеля, а потом поверить... Но почему-то, я рассчитывал именно на такую реакцию. А вот на что я понадеялся, когда поделился желанием создать символическое захоронение в память о женщине, которая сумела стать счастливой за неделю - не знаю.
Мне теперь все равно.
Машина стоит в крайнем правом секторе, как раз рядом с выездом. Хорошо, что вчера было Рождество. Я сумею выехать без проблем - машин на улицах мало, никакой толкотни. Мама гостит у меня, возможно, нам удастся позавтракать дома всем вместе, если Шенн уже не увез ее и Адриану в какой-нибудь ресторан, чтобы отметить там мой день рождения. Нужно просто позвонить и уточнить.
Чёрт, два непринятых вызова. Кого там опять…Ох ты…
Я спускаюсь с холма к парковке. Ветер дует прямо в лицо. Я подношу молчащий телефон к уху и готов нажать нужную кнопку не глядя, потому что третий звонок последует через пару секунд.
Нет, я все еще не сошел с ума и не подался в предсказатели.
Просто вижу, как один до боли знакомый рыжий веснушчатый придурок с самой светлой улыбкой по обе стоны Атлантики трется возле моего джипа, пытаясь одновременно рассмотреть все дорожки, ведущие на стоянку, и набрать номер.
Знаете, чей?

2011-01-03 в 22:43 

Caramel Maison
Всё происходит неслучайно (с)
Класс!:flower:
Подумалось тут... жаль, что в реальности нет возможности вот так... увидеть, что могло-бы быть, сравнить и получить шанс...
Очень понравилось, финал:heart:.

2011-01-04 в 00:23 

когда никто не видит, можно быть самим собой
очень красиво :heart:

2011-01-04 в 14:14 

Жизнь отымела смысл
Венис:heart:нереально-манящая реальность. красота.
Габи:kiss:спс

2011-01-04 в 14:33 

И слово было - любовь
cuvasic да, это был бы ценный опыт - увидеть свои ошибки в несколько преувеличенном, искаженном виде, в зеркале иной реальности, чтобы потом суметь исправить.

привет, мирт спасибо :heart:

Прелесть Дженни Дженни)) да лааадно, ты это читала? :-D читать дальше

2011-01-04 в 14:39 

Жизнь отымела смысл
venice_10 конечно. я не могла не прочесть. ты же знаешь.:heart:
читать дальше
я не умею отказывать Габи)
здорово:dance2: какой же Габи — замечательный птиц:love:

2011-01-04 в 14:48 

БЕШЕНЫЙ КОКОШНИК \\ Страус войны (с) Гнома // Свалить нельзя потрахаться. Тест Фрейда. // Не возбуди кумира! Многократно попранная заповедь.
а я не умею отказывать Габи)
*сидит и довольно лыбицца* :soton:

2011-01-12 в 06:20 

rossgeller
Отличный настрой, парни! Дадим волю тестостерону!
очень понравилось, спасибо, что поделились с нами :)

2011-01-12 в 08:08 

И слово было - любовь
Пернатое Габи :squeeze:

rossgeller ;-)

   

ЭКЛЕТО | Drama Boys | unreal J2

главная